Лик Победы
Отблески Этерны
Книга третья
Лик Победы
Угрозам подчиняются только трусы.
И сдаются трусы. Такие, как вы.
Ответ Сальвадора Альенде
на ультиматум генерала Пиночета
Родина моя… Звезда…
Боль моя старинная…
П.Коган
Автор благодарит за оказанную помощь
Александра Бурдакова, Александра Домогарова,
Марину Ивановскую, Даниила Мелинца,
Юрия Нерсесова, Артема Хачатурянца.
Третья книга «Отблесков Этерны» оказалось большой. Больше «Довода королей», а ведь это только первый том финального двухтомника. Даже странно, сколько всего успели натворить герои меньше чем за полгода (действие начинается сразу же после отъезда Рокэ в Ургот и заканчивается поздней осенью все того же 399 года).
Пожалуй, еще ни одна книгу у меня не сочинялась в стойком противодействии то ли с Абсолютом, то ли с ратонским заговором. Мы победили, книга была написана и ушла в издательство, а Амок ее проиллюстрировал. Ничего не могу сказать про текст, так как по своему обыкновению перестала понимать, что у меня вышло, но оформление выше всякой критики и полностью соответствует названию. Лик победы он и есть лик победы, нравится он кому-то или нет.
То, что думают бета-тестеры, они, если захотят, скажут сами. Что до фактуры, то героям пришлось изрядно побегать. Мест действия несколько, это:
— Оллария и ее окрестности
— Эпинэ
— Фельп
— Урготелла (столица Ургота)
— Алат
Раз появились новые места, появились и новые герои, а старые, кто временно отошел в тень, кто, наоборот, вышел на первый план. Несколько изменился и состав «репортеров», хотя их суммарное количество не изменилось.
По сюжету. Если «От войны до войны» было эдаким затишьем перед бурей, то первый том «Лика победы» – начало урагана. Впрочем, кое-кто намерен лететь и против ЭТОГО ветра. И вы их знаете. А дальше скажут бета-тестеры, если, разумеется, пожелают.
Часть 1
«Маг»
Мало обладать выдающимися качествами,
надо еще уметь ими пользоваться.
Франсуа де Ларошфуко
Глава 1
Ургот и Крион
1
Триада! Марсель Валме, не веря собственным глазам, воззрился на выпавшие карты. Закатные Твари! Триада, в первый раз в жизни! Виконт с нежностью взглянул на соперника и твердо сказал:
— Удваиваю!
— Сударь!.. Сударь… Четыре часа!
Марсель Валме с трудом приподнял голову, припоминая, на каком он свете, и что за мерзавец к нему пристает.
— Сударь, вставайте… Выезжаем.
Герард! Проклятье, и что только нужно этому щенку? Виконт с тоской глянул на окно, за которым нагло сияла толстомордая луна. Ночью приличные люди или играют и пьют или любят своих дам. На худой конец, спят, а тут… Вставать, одеваться, куда-то ехать…
— Сейчас, — Марсель зевнул и уткнулся в подушку.
— Сударь, не засыпайте… Монсеньер ждет…
Леворукий бы побрал Ворона… И его оруженосца заодно, то есть не оруженосца, а порученца… Вот уж где нашла приют исполнительность! Виконт поняв, что спать ему больше не придется, и сел на кровати. Четыре часа утра! Кошмар! Ложиться Марселю доводилось и позже, но вставать?! Виконт потянулся к разбросанной одежде, с тоской глядя, как. его мучитель приводит в порядок бритвенный прибор. Чудовище! Старательное малолетнее чудовище…
— Герард, неужели нельзя хоть раз выспаться?
— Но, сударь, — воистину сей молодой человек уморит кого угодно, — ехать днем слишком жарко…
— Ну и ехали бы ночью, — Марселя разобрало желание поворчать, — зато вставали б, как люди.
— Мы же спешим, — напомнил Герард Арамона и утешил, — зато с полудня до шести будет привал.
— До полудня дожить надо, — простонал Валме, принимаясь за бритье. А ведь он мог остаться Олларии, спать в своей постели… Или не в своей, но спать! В столице были Марианна, цирюльники, портные, карты, вино, а тут… Десять дней в седле! Рокэ и его головорезы железные, но мальчишка! На него к вечеру смотреть жалко, а терпит. И еще жара эта…
Марсель с отвращением провел рукой по взлохмаченным волосам и принялся одеваться. Первые дни он еще старался выглядеть дворянином, но Рокэ гнал свой отряд безо всякой жалости, и Валме сдался, прекратив завиваться и сменив приличествующий его положению костюм на кэналлийские тряпки. Правда, выглядел он в них не так уж и плохо, и все равно известному своей изысканностью кавалеру неприлично путешествовать без камзола и с разбойничьей косынкой на голове. Виконт с сожаленьем оглянулся на покинутую кровать и спустился в общий зал, где получил свою долю холодного мяса и вчерашнего хлеба. То, что шадди не дождешься, было столь же очевидно, как и то, что вечером не будет вина. Первый изверг Талига заявил, что до Фельпа о выпивке нужно забыть! О выпивке, о женщинах, о сне… Война еще и не думала начинаться, а сколько трудностей!
Когда Валме проглотил то, что называлось завтраком, изверг был уже в седле. Возле маршала крутились варастийцы и неизбежный Герард. Марсель героически пожелал всем доброго утра, Рокэ рассеянно кивнул: он отнюдь не казался сонным, но пускаться в светские разговоры не собирался. Виконт мысленно воззвал к Разрубленному Змею, забрался на коня и покинул городок, имя которого тут же забыл.
Копыта монотонно били по пыльной дороге, всадники молчали, и Валме сильно подозревал, что кэналлийцы и варастийцы просто-напросто дремлют. Сам Валме спать в седле не умел, а жаль!
Несмотря на ночь, которую только Алва мог обозвать утром, было жарко, и Марсель старался не думать о том, что их ожидает к полудню. Маршал вел отряд, чередуя кентер и рысь, вдоль дороги тянулись живые изгороди, за которыми расстилались пастбища. Иногда из-за темной колючей стены доносилось мирное сонное блеянье, и Марсель впервые в жизни подумал, что быть овцой не так уж и плохо.
Алва обещал к полудню добраться до Эр-При. Там можно будет что-то съесть и проспать до вечера. Из Эр-При до Ургота рукой подать, то-то Фома удивится! Он ждет Ворона с армией к концу лета, а он тут как тут. Правда, без войска. Марсель так и не понял, есть ли у Рокэ план, и за какими кошками он спешит, как какой-то курьер. Поход оказался не таким приятным, как думалось, но Марсель жалел о принятом решении только когда его будили. Мужчина, не побывавший на войне, мужчина лишь наполовину! К тому же виконт надеялся, что отец зачтет воинские подвиги за исполнение сыновнего долга, и можно будет увильнуть от очередного посещения отчего дома. Почтительный сын принялся сочинять письмо дражайшему родителю, но тут Рокэ осадил коня и поднес руку ко лбу, вглядываясь в сумеречную даль. Виконт проследил за взглядом маршала и присвистнул — к ним на рысях приближалось десятка полтора конных. Виконт счел это поводом для разговора и подъехал к Ворону.
— Кому-то не спится.
— Будем надеяться, урготам. Лучшего места для встречи не придумаешь.
— Урготам? — не понял Валме.
— Марсель, — вздохнул Рокэ, — вам ли не помнить, какой сейчас час? Эти люди спешат. На купцов и погонщиков они не похожи, а на гонцов очень даже. В Эр-При вряд ли случилось что-то важное, а Ургот и Фельп ждут нападения. Ваши выводы?
Ответить Марсель не успел — Алва пришпорил полумориска, кэналлийцы и варастийцы последовали примеру вожака. Гонцы, если это и вправду были гонцы, смешались, явно не зная, что делать — бежать, драться или разговаривать. Их можно было понять — на встречу с Вороном они вряд ли рассчитывали — по всем воинским законам Первый маршал Талига должен быть при армии, которая хорошо если выползла из Олларии. И это не говоря о том, что завязанная под грудью рубаха, черная косынка и метательные ножи превратили герцога в сущего разбойника.
Всадники, однако, пришли к какому-то решению. От общей кучи отделился один и медленно поехал вперед. Еще пятеро выстроились в ряд и подняли мушкеты, недвусмысленно показывая, что намерены защищать парламентера.
— Какая прелесть, — заметил Ворон, — Валме, прошу со мной.
Герцог лениво шевельнул поводом, Марсель, предвкушая роскошный разговор, скопировал движение маршала. Все таки герцог аристократ до мозга костей, какая небрежность и вместе с тем какое изящество!
Всадники съехались у облезлого деревца, с которого поднялась недовольная птица. Чужак и вправду оказался в мундире, но урготском или нет, виконт не разобрал. Парламентер открыл рот, собираясь что-то сказать, но Алва его опередил.
— Итак, бордоны расколотили флот славного города Фельпа. Когда?
— Сударь, — офицер производил впечатление человека, которому только что дали по голове, — вы… Откуда вы знаете?! Нас никто не мог опередить!
— Успокойтесь, вы первые. Когда была битва?
— С… С кем имею честь?
— Рокэ Алва, — охотно представился Ворон, — он же Первый маршал Талига и властитель Кэналлоа, но последнее в нашем случае не существенно.
— Монсеньер… — гонец чуть было не упал в обморок, но передумал. Окажись перед урготом Леворукий со всеми своими кошками, и то бедняга вряд ли б был потрясен сильнее. Тем не менее офицер поверил, кто перед ним окончательно и безоговорочно. Алва улыбнулся.
— Вы удивлены?
— Монсеньер, мы не ждали вас так скоро… Ваше появление — такая неожиданность.
— Разумеется, — согласился Ворон, — если едешь на войну, постарайся обогнать шпионов.
— Но… Монсеньер… Где же ваша армия?
— Армия подойдет, — махнул рукой Рокэ, — а флот приплывет. К концу лета…
Валме едва сдержал хохот, вспомнив, как задал тот же вопрос в Летнем лагере и в ответ услышал, что армия, конечно, выступит, но уважающий себя полководец в случае необходимости обойдется и без оной.
— О, — несчастный офицер смотрел на Ворона, как на багряноземельского крокодила, — разумеется… Это такая честь… Но… Вас так мало…
— Любезный, — Алву урготское блеянье откровенно забавляло, — армия — вещь полезная, но медленная. Пока ее нет, обойдемся тем, что есть. Так что же осталась от фельпского флота?
— Восемнадцать галер. Фельп застали врасплох… Бордон привел сотню вымпелов, из них десять галеасов, а у Джильди были только галеры… Двадцать тысяч павлинов и десять тысяч бордонов высадились в бухте… Монсеньер, кто вам сообщил?
— Убийцы.
— Монсеньер?! — офицер уставился на Рокэ с таким ужасом, что Валме пожалел несчастного. Ничего, Фома еще узнает, что такое Ворон. Перья павлину он, конечно, выдерет, но для начала отделает союзничков.
Рокэ сжалился над урготом. Или не сжалился, а решил проверить, как действуют его откровения на незнакомцев.
— Меня, как вы знаете, — Первый маршал Талига был сама куртуазность, — не одобряют многие, но убивают исключительно ради благой цели. Если меня пытаются прикончить, значит, я кому-то могу помешать. В данном случае я мешал Бордону, а, значит — Гайифе. Ваш Фома жаден, как сто гоганов, прежде чем купить мою шпагу, он долго страдал. Павлины догадались, в чем дело, и приняли меры, вернее, попытались принять, а кто-то из академиков подметил, что каждое действие рождает противодействие. Короче, господа, мы едем в Фельп.
— Но… — дернулся гонец, — я еду в Талиг.
— А поедете с нами. Мне не хотелось бы, чтобы кто-то раньше времени узнал о нашей милой беседе. Как кстати вас называть?
— Капитан Финелли. Бенито Финелли. Я — патриций Фельпа на службе герцога Урготского.
— А это — капитан Валме, он вас развлечет. ПрикажИте своим людям занять место в строю.
2
Ричард Окделл погладил Сону и огляделся. Вокруг было очень мирно и очень сонно — тонущие в зелени домики, дремотные улочки, пологая гора, на которой возвышалась обитель. Из уроков землеописания Дик знал, что Крион славен фруктовыми садами, монастырем святого Танкреда и осенней ярмаркой. В древности город был столицей королевства Уэрта, потом двор перебрался в Гарикану, а после Двадцатилетней войны Уэрта распалась на Агарию и Алат. Вот и все, что рассказывал господин Шабли о Крионе, но Повелителя Скал меньше всего занимало чужое прошлое…
Прямо перед мордой Соны с дерева шмякнулся здоровенный абрикос, живо кобылицу заинтересовавший. Дик позволил любимице полакомиться и поехал дальше, стараясь не придавить копошившихся в пыли многочисленных кур. Один из домиков был побольше других, и Ричард заподозрил в нем гостиницу.
Чутье не подвело, видимо, юноша незаметно для себя самого превратился в бывалого путешественника. Стоявший на пороге слуга при виде всадника на чистокровной мориске бросился на добычу, как ястреб. Дик позволил взять Сону под уздцы, а в ответ на уговоры отобедать в «Чаше паломника» спрыгнул на землю. Кобылой занялся узколицый конюх, а предшествуемый слугой юноша вошел внутрь гостиницы.
Опрятная лестница напомнила о Фрамбуа и дядюшке Эркюле, как же хорошо тогда все было! Ну почему вместо мира и всеобщей радости начался сплошной кошмар?! Выстрелы из-за угла, спешный отъезд в Надор, еще более спешное бегство в столицу, октавианские ужасы, нелепая попытка отравить эра… Теперь Дик не сомневался — Ворон выжил, иначе б Хуан живым его не выпустил.
Красивый, полный трактирщик при виде гостя проявил бурный восторг. Бедняга чуть не бухнулся на колени, умоляя благородного господина остаться на ночь, и Дик покорно занял лучшую комнату с видом на монастырь. Ему предложили вина, и юноша пробормотал про «Вдовью слезу». «Слез» в гостинице не нашлось, и Ричард согласился на агарийскую лечуза вьянка, не все ли равно!
Хозяин умчался резать цыплят, а герцог Окделл примостился у опрятного стола. Оруженосец герцога Алвы прибыл в Крион, куда от имени Рокэ его послал Хуан, оставалось вскрыть пакет. Или не вскрывать.
Повелитель Скал мог выбросить зашитую в кожу вещицу в придорожную канаву, сжечь, утопить, потерять и ехать, куда душе угодно, но юноша исполнил приказ даже не эра, а бывшего работорговца. Герцога Окделла послали в Крион, и он в каком-то полусне ехал в Крион, но, добравшись до цели, не смог заставить себя взять нож и срезать печати.
Принесли вино, оно могло быть любым: хорошим, сносным, отвратительным, вкуса Ричард не почувствовал. Юноша смотрел на лежащий на столе черный предмет и пил стакан за стаканом, но голова кружиться не желала, хотя обычно Дику хватало пары бокалов.
Появился слуга — не тот, что караулил на улице — другой, худой и ушастый. Спросил, подавать ли обед, и Ричард велел подавать. Курицу зажарили отменно, хлеб был горячим, овощи — сочными. Нужно было есть, и Дик ел и ел долго, потому что обед был отсрочкой. Затем Повелитель Скал долго мыл руки, объяснял трактирщику, что желает сменить одежду, разговаривал с портным и белошвейкой. Потом ушли и они, наступал вечер, запахло ночной фиалкой и другими цветами, которых Дик не знал, в монастыре зазвонили к вечерней службе. Здесь не воевали и не убивали, а молились…
Назойливый колокольный звон напомнил об Октавианской ночи, Дик захлопнул ставни и зажег свечи. Дольше тянуть было некуда, и юноша, взяв принесенный хозяином нож, подцепил знакомую печать синего воска и сорвал тонкую кожу.
Внутри оказалась плоская шкатулка черного дерева, запертая на изящный замочек, к которому на цепочке крепился резной ключик. Изысканно и дорого, как и все в доме Ворона. Ричарду показалось, что он видел эту вещицу на столе эра, но полной уверенности не было. Юноша поставил шкатулку на стол и задумался. Он слышал и о ключах с заусенцами, на которые наносили смертельный яд, и о выскакивающих из замков отравленных иглах. Неужели его отпустили, чтобы убить здесь, в Крионе? Рокэ на такое неспособен, Рокэ, но не работорговец. Если эр мертв, Хуан будет мстить и жестоко, а что может быть горше смерти на пороге свободы? Именно так погиб Конрад Приддский, вырвавшийся из тюрьмы и надевший отравленную женой рубашку.
Дик больше не сомневался — Ворон мертв, а шкатулка отравлена. Ее надо сжечь! Юноша отодвинул опасный ящичек, налил себе вина, поднялся, подошел к окну, выпил, вновь ничего не почувствовав. Может, спросить касеры? Или заказать заупокойную службу, хотя Алва был олларианцем, а то и кем-то похуже. Не зря говорят, что в душах потомков Рамиро вечный закат, а сила и непобедимость кэналлийских повелителей — дар Леворукого! И их красота и власть над женщинами тоже. Только ангелы могут отказать в любви избраннику Чужого. Катарина Ариго — ангел, ее жизнь дороже жизни убийцы и безбожника, но Повелитель Скал оказался плохим защитником. Теперь остается лишь молить Создателя за Катари, больше Ее Величеству никто не поможет, она совсем одна в своей убранной шелками клетке…
Колокольный звон просачивался даже сквозь закрытые ставни. Он звал, требовал, напоминал о высшем долге. Матушка, окажись она в Крионе, первым делом отправилась бы в монастырь, но Ричард молиться не мог. Он понимал, что это грех, но, видно, не зря говорят, что убийцы и предатели слышат не Создателя, а Леворукого, а кто он, если не предатель и не убийца?
Он приносит несчастье. Из-за него погибло или вот-вот погибнет множество прекрасных людей, а он прохлаждается в Крионе! У него есть лошадь, золото и свобода, но что с ней делать? Кому здесь нужен Ричард Окделл, кому он вообще нужен?! Его выбросили, как ненужную вещь…
Дик бросился к столу, схватил шкатулку, вставил ключ в замок и резко повернул. Что-то щелкнуло, но никаких отравленных иголок не выскочило. Юноша медленно поднял крышку: внутри, на синем бархате лежал отцовский кинжал, а рядом поблескивал перстень Эпинэ. Больше в шкатулке не было ничего.
3
Бенито оказался славным парнем, чего нельзя было сказать о дороге. Эпинэ с ее пастбищами и виноградниками исчезла в пыльном мареве, впереди тянулось плоскогорье Гальбрэ, и более мерзкого местечка Марсель Валме в своей жизни еще не видел. Смутные воспоминания о недоученных уроках нашептывали, что раньше здесь плескалось море, потом оно отступило, оставив победившей суше мертвые озера, окруженные белоснежными воротниками соли.
Тут даже места для привала не было, разве что свернуть с дороги и поискать тени в дальних пятнистых скалах, но там, без сомнения, водились змеи, а змей Марсель не одобрял. Так же как скорпионов и прыгучих ядовитых киркорелл, которыми славились здешние края. Казалось немыслимым, что из-за столь гнусных земель то и дело вспыхивали войны, но они вспыхивали. Одна так и вошла в историю под именем Соляной, и было это лет через пятьдесят после падения Раканов.
Соль принесла Урготу неисчислимые богатства, на ней и поднялось герцогство, владыки которого были не сколько воинами, сколько торгашами. На соли и на меди, серебре и свинце, добываемых в невысоких выветренных горах.
Чем кончались старые войны, виконт не помнил, история и землеописание наследника Валмонов никогда не занимали, но о том, как попасть в осажденный Фельп Марсель задумывался. Тридцать тысяч болтавшихся на берегу врагов виконта весьма беспокоили. В осажденный город пробьется только сильная армия, но Савиньяк подоспеет не раньше осени. Валме с сомнением посматривал на Рокэ, невозмутимо покачивавшегося в седле. С Алвы станется бросить лошадей и пробраться в город ночью сквозь вражеские позиции. Марселя подобное приключение не вдохновляло абсолютно.
— Бенито, — Валме постарался, чтоб его голос звучал как можно спокойнее, — вы полагаете, дорога в город свободна?
— Конечно, — заверил фельпец на урготской службе, — ее так просто не перережешь. Увидите сами, не хочу портить удовольствие рассказом.
— Удовольствие?
— Прибрежная Стена по праву считается чудом, — в голосе офицера слышалась законная гордость, — она идет от Веньянейры до города, прикрывая дорогу слева, а справа нас защищает море.
Валме уже ничего не понимал. Если враги высадились на берег в одном месте, кто мешает им высадиться в другом и перерезать тракт.
Фельпский ургот рассмеялся:
— Гадаете, почему дожи с двух сторон не лезут? Да потому что на западе кошки с две высадишься — и рифы тебе, и мели, и зыбуны, да еще и дозоры стоят. К Фельпу иначе как Приморским трактом с суши не добраться…
— А чего они стену не ломают?
— Не готовы. Ничего, пусть копаются, до осени провозятся, а там и армия подойдет.
Тут пришел черед улыбнуться Валме. Алва не для того загонял лошадей, чтобы ждать Савиньяка. Ворон что-то задумал, а значит будет весело. Скрывая усмешку, Марсель уставился на ухо собственной лошади. Он немного успокоился насчет дороги, и жара, отступившая не то, чтоб перед страхом, но перед обоснованным беспокойством взяла свое. Виконт не знал, что хуже — беспощадная ярость солнца или вязкая духота, изливавшаяся из низких густых облаков и не думавших проливаться дождем.
Облака были такими же обманщиками, как и проклятые озера, которые отряд никак не мог миновать. Издали вода казалась обычной, но не годилась ни для питья, ни для купанья, а в темных глубинах не плескалась даже самая завалящая рыба. Умом Марсель это понимал, но любоваться на блестящую водную гладь и изнывать от жары и жажды — увольте!
Неожиданно Рокэ Алва заворотил коня к одному из озер, на взгляд Марселя ничем не отличавшимся от других. Герард, разумеется, увязался за своим монсеньером, хотя проявленное маршалом любопытство по такой духоте было лишним. Кэналлийцы и адуаны придержали своих лошадей, не собираясь трогаться с места, а вот урготы забеспокоились. Бенито пришпорил жеребца и помчался наперерез Рокэ, Марсель за какими-то кошками последовал за ним. Алва, услышав топот, обернулся и натянул поводья.
— В чем дело, господа?
— Монсеньер, — казалось, молодому офицеру неловко, — это… Это, конечно, ерунда, но… Это озеро…. К нему никто не спускается… Дурная примета…
— Вот как? — Ворон сощурил синие глаза, всматриваясь в сверкающий соляной вал, окружавший мертвое зеркало, — и почему же?
— Не знаю, — честно признался ургот, — толком не знает никто, но Литта не терпит чужого любопытства.
— Хорошо, — усмехнулся Алва, — пощадим чужую скромность. Оскорбления озер в мои планы не входят никоим образом.
Герцог учтиво наклонил голову, словно принося извинения не слишком красивой и не слишком молодой даме, и завернул коня. На лице Бенито отразилось нескрываемое облегчение. Больше в этот день не случилось ничего, а к ночи отряд добрался до Ограмика, откуда начинался пресловутый Приморский тракт. Марсель надеялся хотя бы там обрести кровать и много-много воды, но Алва отвел на отдых лишь полтора часа. Ворон спешил, дела до чужой усталости ему не было.